Три цветка Индонезии. Влада Ольховская
не бил, пощечину дал… Господи, да как ты мне, сам ведь знаешь – ничего такого! Мне это помогло, ему бы помогло… Но нет, они у нас решили добренькими побыть! Теперь Кирюха со мной не общается… А с Жанной мы, как остались без него, совсем друг друга понимать перестали…
Тут Михаил не выдержал:
– К черту Жанну! Твой сын чуть не умер – и ты дал ему уйти?
– Ну да, – растерялся Павел. – Ты же сам говорил, что жизни спасает дисциплина, а не бабьи сопли!
Он действительно такое говорил. Михаил понимал, что не имеет права злиться на своего сына. Если близнецы рванулись и сорвались с поводка, то Павел вырос именно тем, что лепил из него отец.
Вот только результат оказался совсем не таким, как хотел Михаил.
На этот раз образ ворчливого старика не выдержал, треснул. Михаил чувствовал, что у него мало времени, очень скоро глубина утянет его обратно к себе. Но он не мог просто ускользнуть в свое убежище и оставить все как есть.
Он подался вперед, резко и быстро, хотя знал, что это вредит его ослабленному телу. Ему было плевать, он не видел смысла искусственно продлевать свое жалкое существование. Михаил сжал обеими руками свитер Павла у самого горла, а его сын, который был намного сильнее его, от неожиданности просто замер перед ним испуганным ребенком.
– Иди к нему, – процедил сквозь сжатые зубы Михаил. – Скажи ему все про свой страх, скажи, что любишь его. Сделай все, чтобы он простил тебя.
– Но он…
– Ты виноват! А я перед тобой еще больше, но ты – перед ним! Я уже ничего исправить не могу, а ты исправляй, времени всегда слишком мало!
Это было, пожалуй, незаслуженно жестоко – опять, и снова, как и всю его жизнь. Но Михаил должен был предупредить сына. Чтобы потом, через пару лет, Павел, несчастный и пустой внутри, не повторял каждый день придуманную им же молитву.
Забери меня, верни ее.
Забери все, что хочешь…
Хотя, если задуматься, его просьбу наконец услышали. Александра вернулась – но Михаила Эйлера, который должен был молить ее о прощении, уже забрал себе темный океан.
Глава 3
Секрет выживания в том, чтобы не запоминать кошмары, это Алиса усвоила быстро. Она не могла остановить их, и ночью ей виделось всякое – что было и чего не было. Однако утром она отпускала это, не задумывалась, сразу же переключалась на простые домашние дела, и они потихоньку вытесняли из ее души липкий страх ночи. В остальном же жизнь постепенно начала налаживаться.
Ей порой казалось, что кто-то взял и прочертил в ее жизни четкую черную границу, по одну сторону которой осталось «до», лишившееся шансов перебраться в ее «после». И границей этой стало рождение Сони. В последние месяцы беременности на Алису столько всего свалилось, что ей казалось: оправиться она попросту не сможет. Никто бы не смог! Но когда она впервые взяла на руки Соню, она вдруг четко поняла: она справится. Со всем, что способна подбросить ей судьба.
Это вовсе не означало, что Алиса теперь была свободна от волнений, сомнений