Что Кейти делала. Сьюзан Кулидж
меня кататься с ними верхом, но я совсем не буду обращать на них внимания, потому что мне будет некогда – я буду учить детей в воскресной школе и посещать бедных. А однажды, когда я, склонившись над какой-нибудь старушкой, буду кормить ее смородинным вареньем, мимо пройдет поэт и увидит меня. И он пойдет домой и напишет обо мне стихи, – с торжеством закончила Сиси.
– Фу! – сказала Кловер. – Я думаю, в этом нет ничего хорошего. Вот я собираюсь быть красавицей – красивее всех на свете! И жить я буду в желтом дворце с желтыми колоннами у подъезда и площадкой на крыше, как у мистера Сойера. Мои дети будут играть там, на крыше. А в окне будет подзорная труба, чтобы все разглядывать. Я буду каждый день носить золотые и серебряные платья и кольца с бриллиантами, а если стану вытирать пыль и делать что-нибудь грязное, буду надевать белый атласный передничек. А посредине заднего двора у меня будет пруд, полный одеколона, и каждый раз, как мне понадобится одеколон, я просто буду выходить во двор и черпать его из пруда бутылочкой. И я не буду учить детей в воскресной школе, как Сиси, – мне это не нравится; но зато каждое воскресенье я буду приходить к воротам школы, и, когда ученики Сиси пойдут домой, я буду смачивать одеколоном их носовые платки.
– У меня будет то же самое! – воскликнула Элси, чье воображение воспламенила эта великолепная картина. – Только мой пруд будет еще больше, а я еще красивее, – добавила она.
– Ты не можешь быть красивее, – отозвалась сверху Кейти. – Кловер собирается быть самой красивой на свете.
– А я буду еще красивее, чем самая красивая на свете, – упорствовала бедняжка Элси. – И я буду большая и буду знать все секреты. И все тогда будут добрыми ко мне и никогда не будут убегать и прятаться, и почты никакой не будет, и вообще ничего неприятного.
– А ты кем будешь, Джонни? – спросила Кловер, желая переменить тему, так как тон Элси становился все более плаксивым.
Но у Джонни не было сколько-нибудь ясных представлений о будущем. Она только засмеялась и очень крепко сжала руку Дорри – и это было все. Дорри оказался более откровенным.
– Я собираюсь каждый день есть индейку, – объявил он, – и пудинги, не вареные, а такие – маленькие, печеные, с блестящей темной корочкой, и на них будет много соуса. А я буду такой большой, что никто не скажет: «Три порции – вполне достаточно для маленького мальчика».
– О, Дорри, ты обжора! – воскликнула Кейти, а все остальные неудержимо расхохотались. Дорри был глубоко оскорблен.
– Сейчас же пойду и скажу тете Иззи, как ты меня обозвала, – сказал он, вскакивая ужасно сердитый.
Но Кловер, которая была прирожденной примирительницей, схватила его за руку, и в ответ на ее уговоры и мольбы Дорри наконец сказал, что останется; тем более что все остальные тоже стали очень серьезны и пообещали ему больше не смеяться.
– А теперь твоя очередь,