Нарисуй мне в небе солнце. Наталия Терентьева
общительных, стеснительных… Какие же это все-таки странные люди – те, кто хотят стать артистами. Денег не будет, нет, не будет. У единиц только разве что. Остальные будут бедны. И неизвестны. Не могут все быть известными. А рвутся. Рассчитывают на славу? Или из-за чего рвутся? Вот я – из-за чего? На сцене я стесняюсь – почти всегда. Чем больше мне роль нравится, тем больше стесняюсь. Иногда бывает – вот как сегодня. Когда становится все равно, волнение проходит, и как будто попадаешь в какой-то поток, невидимый, волшебный. Похоже на влюбленность, очень похоже. Так же меркнет свет вокруг, так же ничего кроме этого сияющего потока нет. И странное волнующее чувство внутри. Забываешь о еде, не хочешь пить. Проходит боль, если что-то болело… Но так бывает не всегда.
Я хотела уже уходить – все понятно, я же слышала, как злорадно сказал рыжеватый «До свидания!» – не в том смысле, что он надеялся меня еще когда-нибудь увидеть. Ко мне подошла маленькая, смешная, некрасивая девушка или даже уже взрослая женщина.
– Ждешь? – спросила она. – Я – Алина, Аля. Прошла, как думаешь?
– Знаю, что нет, – вздохнула я.
– Уже знаешь? А я вот надеюсь, что прошла.
Я отчетливо услышала говор. Да, мне знаком такой говор. Я слышу все области – если когда-то слышала, то определю.
– Ты из Прикарпатья? – спросила я.
– Из Львова, – ответила мне Аля. – Как догадалась?
– Слышу, – опять вздохнула я. А она-то на что рассчитывает? Вокруг – все те же красотки. Их, правда, значительно меньше стало…
– Что смотришь? – улыбнулась Алина. – Какие девицы вокруг, да? Так не возьмет Осовицкая ни одну из них.
– Почему? – удивилась я.
– Во-первых, потому что есть мы, и мы талантливые, – она подмигнула мне. – А во-вторых, главная красавица на курсе должна быть сама Алевтина, а вовсе не они. Усекла?
– Да… – ответила я с сильным сомнением. Ну уж меня и ее точно не возьмут. Других не-красавиц – не знаю.
Из двери вышла та же самая девушка, секретарь приемной комиссии.
– Сюда подойдите! – закричала она слабым, непоставленным голосом, и кто-то из абитуриентов гаркнул: «Народ! Собрались!»
Девушка стала просматривать листочки и с каждого называть по одной лишь фамилии.
– Сколько человек на курсе? Сколько взяли? – заволновался кто-то. – Что, вообще никого не взяли?
– Сегодня пятерых только, – строго ответила ему девушка, – и не взяли, а на экзамен. Еще надо ректору показаться, всей приемной комиссии. Завтра еще сто пятьдесят человек слушать будут, едут и едут… Так…
Маленькая решительная Алина схватила меня за руку и просто подтащила ближе.
– Голованов… Савельев… Иващенко… Ковтун… Кудрянова, нет, Кудряшова.
– Да! – закричала Аля. – Да! – запрыгала и захохотала она. И встревоженно посмотрела на меня: – Что? А ты как?
– Я прошла… – ответила я, не веря своим ушам. – Прошла! Да! Я тоже прошла!
Вот тебе и «до свидания!»! Вот тебе и не попросили спеть!
Мы пошли с Алей гулять по Москве,