Эдгар Хантли, или Мемуары сомнамбулы. Чарльз Брокден Браун
я был доволен своей жизнью. Но, помимо этого, хотя, казалось бы, о чем еще мечтать, в лице госпожи Лоример, благодаря тем отношениям, которые сложились между нами, я имел дополнительный стимул радоваться жизни.
Как подступиться к этой теме? Как описать дары судьбы, позволившей мне познать бесценность подлинных чувств любви и страсти во всем спектре их непередаваемых красок, чтобы потом я все разрушил и уничтожил? Впрочем, не мне себя жалеть. Пусть эта исповедь усугубит мои страдания. Я заслужил их и должен смиренно принять самое суровое наказание.
Никто лучше меня не расскажет о достоинствах госпожи. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы восхититься ее красотой и благородством манер. Те, с кем она общалась ближе, испытывали к ней любовь и глубокое уважение. Возраст не изменил ни ее фигуру, ни цвет лица, ни бархатистость кожи, ни тем более присущее только ей выражение сладостного покоя и живости ума. Неизменная благожелательность светилась у нее во взоре. Она жаждала творить добро и постоянно искала любую возможность для этого, мысленно представляя, сколько счастья принесет ее благодеяние, либо воображая сцены бедствий, которые сумеет предотвратить. Она была способна растрогать даже самых черствых людей, очаровать даже самых развращенных циников, давно не способных ни на какие чувства.
Случайный гость мог наслаждаться беседой с ней, мог восхититься прямотой ее высказываний, богатством красноречия и безупречным поведением. Но лишь я, живя с ней под одной крышей, знал всю меру ее постоянства в делах и суждениях, ее неисчерпаемую искренность, заразительную веселость и милосердие. Лишь я наблюдал ее ежедневно, в болезни и здравии, видел, как она управляет великим инструментом добра и зла – деньгами, сколько сил отдает воспитанию сына. Лишь я знал всю ее родню и прислугу – так кто лучше меня мог оценить ее достоинства?
Общались мы часто, но наши встречи проходили не совсем обычно. Обязанности службы предписывали мне являться к ней регулярно, чтобы излагать в подробностях все дела, по которым она принимала решения и давала указания. Во время таких визитов она своим обращением со мной как бы подчеркивала мое особое положение в сравнении с остальными, хоть я и был низшего звания, – на моем месте любой другой мог бы сделать далеко идущие выводы. Конечно, ни о каком равенстве не шло и речи, но не было и высокомерия госпожи – только бесконечная любезность и снисходительность.
Она без стеснения советовалась со мной по всем финансовым вопросам, прислушивалась к моему мнению, и после тщательного обсуждения мы вместе решали, как правильнее поступить. Закончив все насущные дела, я обычно сразу не уходил. Удержать меня или отпустить – зависело от нее, но, если обстоятельства позволяли, она могла завязать со мной долгую беседу. В силу моей безграничной преданности и благонадежности меня ей не нужно было опасаться, а потому я, как никто другой, подходил на роль ее домашнего исповедника, хотя, разумеется,