Царь без царства. Всеволод Алферов
весь воздух разом вышел из легких, и юноша отлетел на пол, беззвучно раскрывая рот.
– Ну что, так лучше? Пришел в себя?
Темная фигура заслонила огоньки лампад. Впрочем, Джен не был уверен: это цветные брызги пляшут перед глазами, игра ли то теней – или и впрямь комнату озарил нездешний голубоватый свет?
Носок сапога уперся ему под ребра. Чувствительный тычок… парень во все глаза смотрел, как вокруг ладоней хлыща разгорается синее пламя. Колдун! Ублюдок еще и был колдуном!
– Эй, ты там живой еще?
Опять пинок. Джен извернулся и по самую рукоять всадил нож в ступню купеческого сына. Вопль Зеваха был слаще любого дурмана. Пламя полыхнуло – Джен испугался, что сейчас для него все кончится – и погасло.
– Стража! Сюда же, сукины дети! Сюда!..
Колдун мог верещать, сколько угодно! Парень раз за разом вонзал клинок: еще раз в ступню, в икру, в бедро, и когда тяжелое тело навалилось на него – в плечо, в спину, поперек ненавистного лица…
Он опомнился лишь когда кровь попала ему в рот. Внизу звучали резкие голоса. Совсем неподалеку хлопнула дверь. Парень кое-как столкнул с себя неподвижное тело, поднялся на колени и с ужасом уставился на руки. Обе были по локоть в крови. Теплая, металлическая на вкус, кровь замарала лицо, затекала в рот и капала с носа.
С глухим стуком нож выпал из его ладони. По лестнице для слуг грохотали шаги.
Джен бросился к окну, когда его остановил глухой стон. Колдун ползал по полу в луже собственной крови. Лицо с располосованной щекой превратилось в ужасающую маску. Добить? Ведь он за тем пришел, он был готов жизнь положить, лишь бы добраться до выродка…
Дверь с треском распахнулась, и на пороге появились люди в серых туниках городской дружины.
Джен действовал инстинктивно, забыв о размышлениях. Толкнув ставни, он выпрыгнул в ночь. Упал, перекувырнулся – левое колено прострелила боль, но ему повезло, юноша угодил в цветник – и припустил во весь дух. Преодолеть забор, когда по пятам гонится свора охранников, оказалось проще и быстрее, чем в первый раз.
Еще несколько шагов, прыжок – и над ним сомкнулись холодные воды канала.
4
Джамайя, Светлый город, 11-е месяца Пауни, день
Сперва магу снилось, будто ему вновь десять лет, и он проснулся оттого, что его постель горит. Странное дело, но этот огонь не жег – впрочем, помнится, и в десять лет было точно так же. Но алчные языки глодали изножье его кровати, воздух в детской пропитался едким запахом гари.
Сон милосердно скрыл, как он тушил свой маленький пожар, как закапывал в мокром ночном саду покрывала… Нет, кошмар его был в другом. В ту ночь юный Самер так и не уснул. До рассвета он просидел на полу у кровати, обняв колени и пытаясь унять колотившую его дрожь.
Дар в мальчике пробуждался медленно. Сперва то были свечи, гаснущие при его приближении, затем вспыхивали жаровни и вещи обугливались в руках, стоило ему обидеться или рассердиться. Два долгих