Лишние мысли. Евгений Москвин
комнаты. Воздух сопротивлялся, ему уже некуда было деваться, он пытался убежать, ускользнуть, однако безуспешно – окна были плотно закрыты, между входной дверью и полом не просматривалось ни единой щелочки. Я сделал вдох. Я был спасен и воздух тоже спасен, снова жизнь и снова дыхание…
Откуда ни возьмись за окном материализовались деревья, тени их старались проникнуть в комнату, но, ударяясь о стекло, выбивали лишь искры лунного света. При этом луна еще не взошла, и кучевые облака цвета маренго, не желая перемешиваться с туманом земли и тусклым молочным светом уличных фонарей, соединялись на небе тяжелым занавесом.
И снова мое воображение нарисовало человеческую фигуру, двигавшуюся вперед. Казалось, мимо нее скользили все новые и новые постройки, деревья, ограды, а на самом деле это память была коротка и обманывала восприятие, такое легковерное и нечеткое. И дорога, по которой шел человек, вовсе не являлась прямой, ибо конец ее совпадал с началом.
Но вот он остановился. Он у цели, к которой двигался и которую, в то же время, несколько раз проходил мимо, потому что ему необходимо было сделать еще несколько кругов, установленных общественными предписаниями. Некая постройка теперь расплывалась перед ним синим пятном. (Пусть это будет место его работы – все равно.) Завтра он повторит то же самое и будет считать, что в его однообразных действиях есть какой-то смысл.
Я знал, через несколько секунд синее пятно начнет пожирать его, сначала пропадут голова и руки, а затем все остальное.
Рано утром, в девять часов меня разбудил Кошкин, и сказал, что я избран N.
– Не может быть! – я протер глаза.
– Да-да, вы будущий президент России. Вас искали и теперь нашли. Смута закончена. Однако… прежде чем вас изберут, вам необходимо дойти до определенной кондиции.
– Какой еще кондиции?
– Я об этом, – Кошкин поднял над головой сумку, которая все это время стояла на полу. В ней что-то звякнуло. Конечно, я сразу догадался что!
– Это водка?
– Разумеется. Три бутылки. Вам на весь день. В столовую теперь лучше не ходить. И кстати, отдайте свой галстук. Где он?
Я слабо указал в сторону окна. Возле него стоял дубовый стул, на котором висели мои вещи.
Кошкин взял галстук.
– Через час одна бутылка должна быть выпита. Я приду и проверю, – у него был такой тон, что мне стало не по себе.
Он вышел из комнаты и через час вернулся. К тому моменту я выпил только половину.
– Что это такое? – глаза его гневно засверкали, – как вы смеете не выполнять свои президентские обязанности?
– Мне кажется, лучше было бы подумать о созыве правительства, – я говорил нечетко. Язык мой заплетался, а перед глазами простиралась горькая пелена.
– Какого еще правительства?!
Я сказал ему, что больше не хочу пить, и тогда он жестоко избил меня. Я понял, лучше подчиниться.
К вечеру я осилил-таки три