.
от волнующего предчувствия, юная мисс Гвендолен взволнованно шла навстречу судьбе, еще не зная, что через несколько минут ее ожидает встреча с прекрасным Эдвардом Саншайном… нет, то есть она, конечно, знала, что сегодня на балу будет присутствовать молодой воспитанник герцога Миднайта», поправилась Верочка, «но она не знала, насколько он прекрасен», вот, так лучше.
– Это постановка Миры Крамер, – уверенно вещала Танюха на весь партер. – Я видела ее Брехта в Художественном и совершенно идиотский спектакль по комиксам в Камерном, мне это вообще не зашло, но вот «Отелло» – это что-то с чем-то!
Какие-то тетки, кучковавшиеся между сценой и первым рядом, обернулись и с осуждением посмотрели на Танюху. Та, не понижая голоса, продолжила:
– О, а вон и вороновские лахудры в полном составе! Фан-клуб, епта! Они тут пересрались недавно, на две фракции разделились, одни справа теперь сидят, другие слева… Варвара! Варвара! А ну телефон убрала быстро!
– Мадам, нельзя ли потише? – вежливо осведомился сухонький старичок в розовом кашне, сидевший рядом с Верочкой.
– Нельзя ли! – отрезала Танюха. – Варвара!!! Телефон, я сказала!!!
К счастью для сгоравшей от стыда Верочки прозвучал третий звонок, а потом свет в зрительном зале погас, и занавес медленно разъехался в стороны. Открывшаяся сцена была абсолютно пуста, если не считать возвышавшейся посередине странной платформы, накрытой чем-то вроде огромной клетки, сплетенной из канатов и цепей. Откуда-то сверху медленно спускалась неоновая вывеска с надписью «Венеция».
– Аллегория рабства и внутренней несвободы, – громко шепнула Танюха. – Сценография Птицкого, прям огнище, да?
– Да, – уныло кивнула Верочка, чувствуя, как неумолимо превращается в Варвару.
«– Эту часть особняка перестраивали при отце нынешнего герцога, – сказала леди Тамзин, направив свой лорнет на сцену», ой, то есть нет, «на стену, – однако и сегодня мало какой дом может похвастаться таким изысканным убранством. Взгляните на эти драгоценные шпалеры, дитя мое, они из Венеции».
Зазвучала заунывная музыка, на сцену вышли какие-то люди, одетые в длинные белые балахоны и принялись плавно раскачиваться, делая странные пассы руками.
– Хореография Никоридзе, – Танюха толкнула Верочку в бок, – он постоянно для Крамер пластические номера ставит! Смотри, сейчас они раздеваться начнут по одному, вот сейчас, сейчас…
– Сударыня, – страдальчески шепнул старичок в кашне, – не могли бы вы…
– Цыц! – обернувшись к нему, строго сказала Танюха. – Вы в театре вообще-то, как вам не стыдно разговаривать!
Белые фигуры и правда начали разоблачаться, сбрасывая свои балахоны и оставаясь в одних лишь широких юбках в пол; все они оказались мужчинами, стройными и, наверное, молодыми – как следует разглядеть их, водивших какие-то странные хороводы в глубине сцены, Верочке было сложно даже со второго ряда.
«Не могу не одобрить эту нынешнюю восхитительную моду на длинные, э-э-э, манжеты, – сказала