Праведники (цикл). Николай Лесков
говорил, что в жизнь надо внесть с собою как можно более добрых чувств, способных порождать добрые настроения, из которых в свою очередь непременно должно вытечь доброе же поведение. А потому будут целесообразнее и все поступки, в каждом столкновении и при всех случайностях. Всего предвидеть и распределить, где как поступить, невозможно, а надо все с добрым настроением и рассмотрением и без упрямства: приложить одно, а если не действует и раздражает, обратиться благоразумно к другому. Он все это из медицины брал и к ней приравнивал и говорил, что у него, в молодой поре, был упрямый главный доктор.
Подходит, говорит, к больному и спрашивает:
– Что у него?
– Так и так, – отвечает Зеленский, – весь аппарат бездействует, что-то вроде miserere [6].
– Oleum ricini [7] давали?
– Давали.
И еще там что-то спросил: давали?
– Давали.
– A oleum crotoni [8]?
– Давали.
– Сколько?
– Две капли.
– Дать двадцать!
Зеленский только было рот раскрыл, чтобы возразить, а тот остановил:
– Дать двадцать!
– Слушаю-с.
На другой день спрашивает:
– А что больной с miserere: дали ему двадцать капель?
– Дали.
– Ну, и что он?
– Умер.
– Однако проняло?
– Да, проняло.
– То-то и есть.
И, довольный, что по его сделано, старший доктор начинал преспокойно бумаги подписывать. А что больной умер, до этого дела нет: лишь бы проняло.
Поскольку к чему этот медицинский анекдот мог быть приложим, он нам нравился и казался понятен, а уж насколько он кого-нибудь из нас воздерживал от вредного упрямства в выборе сильных, но вредно действующих средств, этого не знаю.
Зеленский служил в корпусе тридцать лет и оставил после себя всего богатства пятьдесят рублей.
Таковы были эти три коренные старца нашего кадетского скита; но надо помянуть еще четвертого, пришлого В наш монастырь с своим уставом, но также попавшего нашему духу под стать и оставившего по себе превосходную память.
Глава восемнадцатая
Тогда был такой обычай, что для преподавания религиозных предметов кадетам высших классов в корпус присылался архимандрит из назначавшихся к архиерейству. Разумеется, это большею частию были люди очень умные и хорошие, но особенно дорог и памятен нам остался последний, который был у нас на этом назначении, и с ним оно кончилось. Решительно не могу вспомнить его имени, потому что мы звали их просто «отец архимандрит», а справиться о его имени теперь трудно. Пусть этот будет так, без имени. Он был сердового возраста, небольшого роста, сухощав и брюнет, энергический, живой, с звучным голосом и весьма приятными манерами, любил цветы и занимался для удовольствия астрономией. Из окна его комнаты, выходившей в сад, торчала медная труба телескопа, в который он вечерами наблюдал звездное небо.
6
Жалеть, иметь сострадание
7
касторовое масло
8
кротоновое масло