Наши за границей. Под южными небесами. Николай Лейкин
А я ведь, небось, не попрекнул тебя испанцами-разбойниками.
– Так ведь я, дурак ты эдакий, испанцев видела во сне, а ты наяву восторгаешься горничными и говоришь взасос об них. Свеженькая, молоденькая, в чепчичке, в передничке… – передразнила Глафира Семеновна мужа.
Горничная внесла поднос с кофе, булками и маслом, остановилась и, улыбаясь, заговорила что-то на ломаном французском языке. Глафира Семеновна раза два переспрашивала ее и наконец перевела мужу:
– Хозяйка здешней гостиницы хочет нас видеть, чтобы переговорить с нами о пансионе.
– Опять пансион?! – воскликнул Николай Иванович. – Какой тут пансион, если мы только вчера ночью приехали! Надо сначала испробовать, чем и как она нас кормить будет. Апре, апре авек пансион![26] – махнул он горничной.
Супруги наскоро пили кофе. Глафира Семеновна прихлебывала его из чашки, отходила от стола и рылась в своем дорожном сундуке, выбирая себе костюм.
– Не знаю, во что и одеться. Кто их знает, как здесь ходят!
– Да выгляни в окошко. Дам много проходит, – кивнул муж на улицу.
– Но ведь тут обыкновенная улица, а мы пойдем на морской берег. Мне Марья Ивановна рассказывала, что на морском берегу гулянье, всегда гулянье.
– Ну так и одевайся, как на гулянье.
– Давеча, когда я смотрела в окошко, дамы все больше в светлых платьях проходили.
– Вот в светлое платье и одевайся. Ведь у тебя есть.
– Хорошо, я оденусь в светлое. Но большой вопрос в шляпке. Что здесь теперь: осень или лето? По-нашему осень, но ведь здесь юг, Биарриц, морское купанье. Если здесь теперь считается осень, то я надела бы большую шляпу с высокими перьями, которую я купила в Париже как осеннюю. Она мне из всех моих шляп больше идет к лицу. Но если здесь теперь считается лето, то у меня есть прекрасная волосяная шляпа с цветами… Как ты думаешь? – обратилась Глафира Семеновна к супругу.
– Ничего я, матушка, об этом не думаю. Это не по моей части, – отвечал тот, смотря в окно.
– Ах, так ты думаешь только об одних молоденьких горничных в передничках и чепчичках? – уязвила она его.
– Лето здесь, лето… Надо одеваться по-летнему. Купальный сезон, так, значит, лето.
– Однако он называется осенний сезон.
– Ну и одевайся как знаешь.
Глафира Семеновна одевалась долго. Только к десяти часам она была готова, пришпилила к горлу брошку с крупными бриллиантами и надела на руку дорогой бриллиантовый браслет. Наконец супруги стали спускаться с лестницы. В швейцарской с ними низко-пренизко раскланялся хозяин, приблизился к ним и заговорил по-французски. В речи его супруги опять услышали слово «пансион», произнесенное несколько раз.
– Дался им этот пансион! – воскликнул Николай Иванович по-русски и тут же прибавил по-французски: – Апре, апре, монсье!.. Нужно манже, а апре парле де пансион[27].
Супруги вышли на улицу.
X
Глафира Семеновна прочитала на углу
26
Потом, потом с пансионом!
27
Потом, потом, мсье. Нужно поесть, а потом говорить о пансионе.