Зови меня Яга. Ольга Шильцова
мозги, пытаясь вспомнить внятно хоть одну известную сказку про Ивана-царевича. Всё лучше, чем гороскопы составлять. Наконец, выдала:
– Если кто-то твоего коня убьет, он же тебе потом и поможет. Нет, не то. Что за глупости. Вот тебе моё напутствие, царевич: в больших поселениях сырой водицы не пей, а руки мой почаще. Так убережешься.
Иван слушал внимательно, хотя мои слова должны были казаться бредом с ума сошедшей бабы. Потом легко вспрыгнул в седло, и они просто ушли, оставив мне перерытый копытами да сапогами двор и смутную тоску в растревоженной душе.
На столе в избе лежал красивый резной гребень. Щука оставил. Лучше бы приберёг для девицы-красавицы, как, должно быть, и собирался. Но ему больше нечем было отдариться за лечение. Получилось глупо – видел ведь, что у меня волосы острижены под корень, короче, чем у их мужчин, стало быть. Хоть коз этим гребнем чеши, ей-богу.
Местные всегда старались отдариться за самую незначительную услугу. Я не признавала это настоящей благодарностью. Скорее, они считали опасным и неправильным чувствовать за собой некий долг.
Я вернулась во двор и немного побродила, рассматривая полусожжённые кости и пепелища костров. А потом встряхнулась, как собака после дождя. Работа сама себя не переделает. Уголёк вертелся под ногами, лаял на кошек и пачкал мою одежду грязными лапами. Его животик был подозрительно круглым – обожрался требухи на неделю вперёд. Вот кого я не держала, но пёсик не увязался за конными, остался со мной. Ну, что ж.
Пережить зиму. Получится ли? И зачем пытаться? Говорят, смерть от мороза самая ласковая. Засыпаешь и не больно. В моей жизни не было ни смысла, ни цели, но, если подумать, ни в чьей нет – а жизнь кипит. По двору барином выхаживал Шмель, Уголёк было сунулся к нему, но тут же взвизгнул, получив по морде когтистой лапой. Вот их жалко. Без меня погибнут.
Я продолжала жить и трудиться из какого-то врожденного упрямства. Дни летели сплошной чередой, а потом выпал снег. Странное дело – чем выше становились сугробы, тем безопаснее я себя чувствовала. Стоило бояться и волков, и мороза, но я больше опасалась людей – а кто в здравом уме пойдёт через заснеженный лес?
В здравом уме. Смешно. Я ведь сама чуть не рехнулась от одиночества. Выручали животные – с ними, как оказалось, тоже можно разговаривать. А потом появилась она, эта девочка.
Сидела и ждала у ворот, пока Уголек скулил и облизывал ей замерзшие щеки. Охранник, ага. Я вышла из бани и обомлела. Подошла ближе, не выпуская топор из руки.
– Кто такая?
Гостья с трудом поднялась в заиндевевшей одежде и поклонилась. Шубка была теплая, иначе она не дошла бы до этих краев, но явно старая и с чужого плеча – безнадежно велика, как и рукавицы. За плечами мешок, на поясе топорик и кресало. Разлепила обветрившиеся, потрескавшиеся губы и ответила:
– Василиса я, матушка. Ищу Ягу.
– Нашла, – я пожала плечами, повернулась, и пошла к дому.
– Матушка Яга! Не гони со двора!
«Кто