Лишь пять дней. Джули Тиммер
ноябрьским вечером они расположились в кухне. Мара помешивала суп на плите, а Том нарезал французский багет.
– Мы уже три недели не относили вещи в прачечную, – сказал Том, – я думаю, после ужина…
Он остановился, когда деревянная ложка, которой Мара помешивала суп, просвистела у него возле уха и со звоном приземлилась на кухонный стол, а суп разлился и забрызгал стены и пол.
Том с удивлением воззрился на ложку и повернулся к Маре, уже открыв рот, чтобы заговорить.
Но она не дала ему такой возможности:
– Просто не могу поверить! Я стою возле плиты после двенадцатичасового рабочего дня, готовлю тебе суп, и все, что ты можешь сообщить, – мы три недели не носили вещи в прачечную?
Том в недоумении ответил:
– Чего ты расстроилась? Я же не сказал, что ты не отнесла, я сказал: «мы»… И я собирался сказать, что после ужина отнесу их.
– Чушь! Ты обвинял меня! Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда что-то делается не вовремя по дому, и ты это специально сказал, что бы я чувствовала себя виноватой!
Том отложил нож, раскрыл объятия и подошел к жене:
– Мара, когда я…
Она отскочила от него, сорвала с себя фартук и заорала:
– Сам готовь этот чертов ужин!
Она вылетела из кухни, помчалась в спальню, с силой захлопывая за собой все двери, плюхнулась на кровать, ее кулаки сжимались и разжимались. Наконец буря, клокотавшая внутри, немного улеглась, она направилась в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Мара смутилась, увидев свое отражение, – красная, злая, покрытая пятнами. Ведет себя как ребенок! Она намочила полотенце и прижала на несколько минут к лицу, перед тем как еще раз внимательно всмотреться в свое изображение. Она будто искала что-то, что заставило ее вести себя так неистово.
– О господи!
Вернувшись в кухню, она обнаружила мужа у кухонной стойки, хлеб был нарезан, а перед Томом стоял стакан с выпивкой. Они встретились взглядами. Выражение боли на его лице заставило ее немедленно заплакать. Она бросилась к нему, обняла, поцеловала:
– Прости меня, пожалуйста! Я не понимаю, как это произошло!
Она обняла его сильнее и прижалась к нему, пока наконец не почувствовала, как муж расслабился.
– Я не знаю, что на меня нашло! Ты этого не заслуживаешь! Пожалуйста, прости меня!
Том вздохнул и поцеловал ее в макушку:
– Я прощаю тебя.
После этого случая она перестала извиняться. В один из вечеров она орала на него за то, что он пережарил овощи на гриле, а на следующий отставляла от себя тарелку, сообщая, что они недопечены. Неделями, когда он тянулся к ней в постели, она изображала полный упадок сил или демонстрировала, насколько ей все это неинтересно. А позже обвиняла его, что он больше не хочет ее, у них так давно не было секса!
Она поступала иррационально и, вообще, стала склонна к паранойе, постоянно тревожилась. Ближе к Рождеству Том умолял ее посетить