Мой саквояж. Часть II.
следние семь тысячелетий. Я шел по вымощенной камнями тропе, а ветер, словно невидимый гид, шептал названия правителей: аммониты, римляне, византийцы, омейяды…
У руин храма Геркулеса, чьи исполинские пальцы мраморной руки все еще сжимают землю, местный гид в белоснежной куфии начал рассказ:
– Видишь эти колонны? Они были выше облаков! – его глаза блеснули. – Аммониты построили храм своему богу Малкому, римляне переделали его в честь Геркулеса. А потом… – он махнул рукой в сторону пустыни, – пришли землетрясения. Даже боги не устояли.
Спускаясь к римскому амфитеатру на 6000 зрителей, я наткнулся на группу школьников, репетировавших пьесу на арабском. Их смех эхом отражался от каменных ступеней, будто сливаясь с аплодисментами давно исчезнувшей публики. – Представьте, – сказал гид, – здесь выступали греческие трагики, византийские мимы, а теперь наши дети репетируют «Али-Бабу»». История здесь не музей, а живая сцена.
В лабиринте рынка Аль-Балад я заблудился намеренно. Между лотками с фисташковой халвой и медными кувшинами увидел табличку: «Византийская церковь VI века». За неприметной дверью открылся пол, украшенный мозаикой с павлинами и виноградными лозами. «Это обнаружили при строительстве магазина в 1980-х, – объяснил на ломаном русском владелец лавки заметив мой интерес. – У нас вся земля – как слоеный пирог. Копни – и найдешь следы империй».
После обеда я добрался до дворца Омайядов VIII века на территории Цитадели. В тени купола с ажурными окнами сидел художник, зарисовывая арки. Я подумал, наверное, здесь такие узкие коридоры, чтобы даже ветер замедлял дуновение, давая время подумать и очертить контуры былого величия. Когда-то здесь решались судьбы от Дамаска до Андалусии.
Амман
Цитадель
Дворец Омейядов
Римский амфитеатр
Гора Нево
Утреннее солнце Иордании уже припекало, когда наш автобус петляя по серпантину, направлялся к легендарной горе Нево. За окном мелькали оливковые рощи и холмы, выжженные солнцем до цвета охры. Мы ехали туда, чтобы прикоснуться к месту, где, согласно Ветхому Завету, завершился земной путь пророка Моисея.
У подножия горы дорогу преградила стайка бедуинских детей, продающих фигурки из оливкового дерева. Их смех и крики: «Welcome to Jordan!» – нарушали тишину, но уже через несколько минут, поднимаясь по каменным ступеням, мы погрузились в безмолвие. Воздух был напоен ароматом полыни и теплого камня. Здесь время будто остановилось.
Гора Нево, или Небо, встретила нас суховеем, который словно пытался унести с собой груз веков. С высоты 800 метров открывалась панорама, заставляющая задержать дыхание. Именно эту землю Обетованную, иначе говоря, обещанную богом, и увидел Моисей. Ибо, как записано во Второзаконии: «И взошёл Моисей с равнин Моавитских на гору Нево, на вершину Фасги, что против Иерихона, и показал ему Господь всю землю Галаад до самого Дана…»
На горе установлен памятный знак мемориала Моисея.
В интерьере Византийской базилики IV века, под защитой стекла, сохранились древние мозаики: кресты, геометрические узоры, изображения животных. Каждая плитка – послание из той эпохи.
Рядом с церковью высится скульптура Посох Змеи – символ, напоминающий о чудесах пророка Моисея в пустыне.
Спускаясь вниз, я поднял с земли камень – шершавый, теплый, насквозь пропитанный солнцем. Он стал моим напоминанием о том, как хрупка грань между прошлым и настоящим. Гора Нево – не просто точка на карте. Это место, где история становится осязаемой, а вера – тихим диалогом с вечностью.
Мемориал пророка Моисея
Земля обетованная с горы Нево
Византийская базилика
Петра
В сердце иорданских пустынь, среди отвесных скал цвета пламени, взору открылась Петра – «розовый город», высеченный в камне. Это чудо, признанное одним из новых семи чудес света, хранит историю древней цивилизации и инженерного гения.
Основателями Петры стали набатеи – кочевой арабский народ, осевший в этих горах около IV века до н.э. Кочевники превратили Петру в столицу своего царства, контролируя торговые пути между Аравией, Египтом и Средиземноморьем. Благовония, шелка и специи текли через их руки, принося богатства. Набатеи славились не только как торговцы, но и как архитекторы: их храмы и гробницы, вырезанные в песчанике, смешивали египетские, эллинистические и месопотамские мотивы.
Город был спрятан в горах, а попасть в него можно было только через узкое ущелье Сик.
Он создавался буквально из камня.