Московское царство и Запад. Историографические очерки. С. М. Каштанов
только на личной вольной службе ее владельца князю»[334].
Следовательно, Пресняков разделял взгляд Павлова-Сильванского на боярщину как тип «государства в государстве»[335]. Мысль Преснякова о создании с помощью жалованных грамот «обязанности верности» или, другими словами, вассальной зависимости совпадает и с воззрениями М.Н. Покровского. Но Пресняков больше, чем Павлов-Сильванский[336]или Покровский, подчеркнул политическую сущность выдачи жалованных грамот. Характерно введенное им понятие – «политика жалованных грамот»[337]. Намечавшийся еще в работах В. А. Панкова и Μ. Н. Покровского поворот к новым позициям в оценке мотивов выдачи грамот Пресняков довел до логического конца. Одновременно с Покровским Пресняков ясно показал, что политическая сущность выдачи жалованных грамот заключалась в установлении вассалитета-сюзеренитета, определенной формы союза или договора между жалователем и грамотчиком и формы подчинения вассала сюзерену. Впрочем, о «феодализме» автор предпочитал не говорить и избегал пользоваться западно-феодальной терминологией Павлова-Сильванского.
Приближение Преснякова к марксистской постановке вопроса выразилось прежде всего в его попытке вскрыть классовую сущность «политики жалованных грамот». Пресняков четко показал, что князь-жалователь – представитель интересов господствующего класса и не может не действовать в пользу последнего. Как это далеко от взглядов того же Сергеевича, писавшего в свое время: «Различие черных и белых сох не стоит ни в какой связи с сословным различием лиц»[338]! Однако в трактовке природы иммунитета Пресняков не поднялся до анализа рентных отношений и остался на уровне концепции Неволина.
В работах и Покровского и Преснякова практически нет анализа конкретного материала жалованных грамот, поэтому их труды имели значение лишь для теоретического углубления проблемы и постановки новых вопросов. Такой же неисточниковедческий характер носила и вышедшая в 1922 г. «Русская история» Н. А. Рожкова.
Взгляды Рожкова на иммунитет не претерпели существенных изменений по сравнению с дореволюционным периодом. Его концепция по-прежнему состояла из очевидного соединения отдельных положений теории Павлова-Сильванского, с одной стороны, и Сергеевича – с другой[339]. У Неволина и Павлова-Сильванского Рожков взял 1) идею обусловленности иммунитета землевладением[340] и независимости его от пожалований[341]; 2) утверждение, что жалованные грамоты только подтверждали давно сложившиеся права[342]. У Сергеевича заимствовано 1) отнесение иммунитета не к числу феодальных институтов, а к числу «зародышей феодализма»[343] (отсюда и повторение мысли Сергеевича, что феодализм на Руси не развился)[344]; 2) представление о выдаче грамот как более или менее механическом «нотариальном» акте[345].
В третьем томе «Русской
334
Там же.
335
Ср.: Там же. С. 39.
336
Павлов-Сильванский был настолько увлечен сравнением правовых норм русских и иностранных иммунитетов, что почти не обратил внимания на политический аспект выдачи жалованных грамот. Единственное, о чем он говорит, это об ограничении иммунитета в XV–XVI вв., подчеркивая, хотя опять-таки в чисто юридическом плане, большую ограничительность московских грамот по сравнению с прочими (
337
338
339
См.:
340
«…Обладание землей – все равно на вотчинном или поместном праве – обусловливало собою и принадлежность помещику или вотчиннику прав суда над всеми жителями его имения и сбора податей с них» (
341
«Не следует думать, что дача жалованных грамот князьями свидетельствует о происхождении всех этих преимуществ из княжеского пожалования» (
342
«…Жалованные грамоты только формулировали давно сложившийся и господствовавший обычай и подтверждали, укрепляли права…» (
343
«Судебные и податные привилегии можно назвать только иммунитетом, а иммунитет, как и бенефиций, являются лишь одним из зародышей феодализма» (
344
«Феодальных отношений в удельной Руси и в социальном отношении, как и в экономическом, не было, были налицо только их элементы, не вышедшие из первоначальной стадии развития» (
345
«…подобно тому, как теперь всякое вещное право нуждается в нотариальном акте укрепления» (