Тихий русский. Геннадий Васильевич Ерофеев
соседа. Будь на месте девахи-следовательницы Эркюль Пуаро, его хватил бы настоящий, кондовый российский кондратий. В России воруют все – ставшая уже неприличной банальность. Ловить на Руси воров – всё равно что пытаться отсортировать груду сахарного песка, вываленного на окский пляж, от песка речного. Здесь издревле каждый человек выступает в двух взаимоисключающих (по понятиям «просвещённого» Запада) ипостасях: полицейского и вора. Наш человек переключается из одной ипостаси в другую быстрее «ячейки Поккельса» – четвёртый «пенек» с его 3200-ми мегагерцами может отдыхать! Как электрон одновременно и частица, и волна, так и русский ванёк одновременно и преступник, и понятой, и расследователь на общественных началах. А также судья и прокурор – в том-то и дело, что на Руси XXI-го века продолжают жить «по понятиям». В России схватить за руку преступника – почти наверняка схватить самого себя.
Менты на Руси издревле чрезвычайно опасны: даже не профессиональной беспомощностью – носорожьей тупостью. В таких условиях русский интеллигент выглядит новичком, пытающимся научиться кататься на роликовых коньках посреди стада носорогов. Каждый русский мужик должен держать под кроватью «малый туристско-допровский набор» для тюремной ходки – как боевой офицер «тревожный» чемодан в подсобке у каптёрщика. Никогда не зарекайся от тюрьмы и моли Бога, чтобы поросёнок отыскался до того, как тебя, невиновного, с шутками и прибаутками законопатят в смрадную «пресс-хату».
Однажды в студёную зимнюю пору Геныч обнаружил в раздолбанном почтовом ящике белый прямоугольник. Денежного перевода ему ждать было неоткуда – бумажка оказалась повесткой из линейного отдела милиции, естественно, притулившегося рядом с вокзалом.
Геныча вызывали в качестве свидетеля. Однако он не припомнил происшествия, которому был бы свидетелем. Смешно сказать, но Геныч весь извёлся, пытаясь со свойственной ему дотошностью и педантичностью проанализировать ситуацию. И не нашёл вразумительного ответа. К поездам он не приближался уже года два (не на что да и незачем было ездить), примерно столько же времени не появлялся на вокзале.
Минута в минуту обозначенного в повестке срока сбитый с толка Геныч постучался в кубинет вызвавшего его капитана имярек. Уверенный в себе капитанишко восседал за столом в окружении четырёх-пяти подозрительных типов в штатском. От этих козлов исходили физически ощутимые флюиды непрязни и агрессии – но это явно были не менты. О книге по обложке не судят, но у этих типов не заржавело бы выколоть глаза снятой на муромском вокзале проститутке. До металлической плётки дело не дошло, но Генычу пришлось битый час доказывать испитому, рыгающему пивом «внутреннему органу», что он вовсе не тот Крупников, который ему, «органу», нужен. Для излишне самоуверенного ментяры признать ошибку