Две недели до любви. Холли Шиндлер
о том, что команда победит, что мы забросим больше мячей в корзину, что обыграем противника. Они говорят обо мне. Челси Кейс. Игра слов.
– Давай, Челси! – кричит папа, засовывает два пальца в рот и свистит.
Все будет у Кейс. Слова стучат мне по барабанным перепонкам, словно я присутствую в зале. Могу поклясться: я чувствую вибрацию от лихорадочного топота на трибунах. Он отдается у меня в груди. Все будет у Кейс.
– Домашние болельщики сходят с ума по номеру двадцать три, атакующей защитнице Челси Кейс. Это главный козырь «Орлов Фэйр Гроув», – сообщает Фред Ричардс, комментатор местной новостной команды. – Невероятно, но в первый год учебы в колледже Кейс набирала по двадцать четыре очка за игру, и, похоже, теперь она намерена побить свой рекорд.
Жители округи так же легко узнают громогласный голос Ричардса, как, скажем, отличают оранжевый цвет от других. Гейб всегда занимал место позади него и его оператора, чтобы голос Фреда сопровождал видеоряд для «Орлиного взора».
– Кейс делает подбор, – продолжает Фред, а я подхватываю мяч и бросаю лэй-ап. – Кидает, и… теперь «Фэйр Гроув» ведет с отрывом в чистых десять очков!
На экране я трусцой удаляюсь от кольца, следуя за мячом на дальний конец площадки вместе с остальными игроками. Моя футболка вся промокла от пота, с волос чуть ли не капает – и это не от напряжения. Это от жгучей боли. Пересматривая пленку, я каждый раз чувствую эту боль заново. Я знаю, что к этому моменту – когда до конца третьей четверти остается пять минут – та я, которая на экране, страдает так сильно, что считает секунды, как какая-нибудь толстуха на беговой дорожке, пообещавшая себе похудеть после Нового года.
Судья свистит в свисток, размахивая руками, и фиксирует фол с нашей стороны. Неодобрительный гул сочится с трибун густой черной смолой.
Когда Бет Харди, шестнадцатый номер, разыгрывающий защитник «Авроры», выходит делать штрафной бросок, я (которая на экране) закрываю глаза. Только мне известно, о чем я тогда думала. Я представляла, что причина этой боли, исходящей из самой сердцевины моего существа, заключается в наших соперницах. Я пытаюсь представить, как две из них стоят по бокам от меня и по очереди тянут на себя огромную пилу. Пытаясь переплавить боль в ярость, я воображаю, что они распиливают меня напополам.
Все будет у Кейс. Харди промахивается, и мое сердце сбивается с ритма. Я поворачиваюсь и несусь по площадке. Тереза, наша разыгрывающая защитница, перехватила мяч и ведет его дриблингом позади меня; ее длинные блондинистые волосы, заплетенные во французскую косу, бьют ее между ключицами так же яростно, как мяч стучит по полу.
Все будет у Кейс.
Как и всегда на этом моменте, я перевожу взгляд – от себя, от мяча – на двух спорящих мальчиков. Передний ряд, дальний угол трибун, в паре шагов от кольца. Они толкаются и пихают друг друга локтями. Безо всякой злобы: они не то чтобы всерьез ругаются, просто дурачатся, как принято у братьев. Они и есть братья. Близнецы Хайфулы, Леви и Такер, оба в дурацких, натянутых на глаза бейсболках. Хотя