Жена сэра Айзека Хармана. Герберт Уэллс
Рэббит, милости прошу. А пока вы свободны.
– Боюсь, что ежели вы сейчас не пойдете на прогулку, то после чая совсем расклеитесь, – сказала миссис Рэббит, скрестив на груди жесткие маленькие руки и сурово глядя на него.
– Встретимся на кухне, миссис Рэббит, – твердо сказал мистер Брамли, и миссис Рэббит после короткой внутренней борьбы удалилась с недовольным видом.
– Мне не хотелось бы вас затруднять, – сказала дама. – Ведь я ворвалась без предупреждения. Надеюсь, я вас не обеспокоила… – Казалось, она хотела этим ограничиться, но не удержалась и добавила: – …не обеспокоила слишком сильно. В противном случае скажите мне прямо, прошу вас.
– Ничуть, – сказал мистер Брамли. – Не выношу эти дневные прогулки, как арестант не выносит свой подневольный труд.
– Какая она милая, эта старушка!
– Она заменяет нам мать и теток – с тех самых пор, как умерла моя жена. Поступила к нам, как только мы поженились. Весь этот дом, – объяснил он, поймав вопросительный взгляд гостьи, – создала моя жена. Когда-то это был ничем не примечательный домик на опушке вон того соснового леса – его предложил нам торговый агент. Ей понравилась планировка и этот холл. Конечно, мы его расширили. Вдвое. Здесь были две комнаты, поэтому и осталась приступка посередине.
– А окно с нишей?
– Это тоже она устроила, – сказал мистер Брамли. – Здесь всюду видны ее вкусы. – Он помолчал в нерешимости и снова заговорил. – Обставляя дом, мы полагали, что дела наши будут лучше… чем потом оказалось… и она могла дать волю фантазии. Многое тут привезено из Голландии и Италии.
– Какое чудесное старинное бюро с одной-единственной розой в вазочке!
– Это все она. Можно сказать даже, что и цветок она поставила. Конечно, время от времени его меняют. Это делает миссис Рэббит. Моя жена сама всему обучила миссис Рэббит.
Он тихонько вздохнул, видимо, подумав еще что-то о миссис Рэббит.
– И вы… вы пишете?.. – Дама помолчала, потом изменила свой вопрос, который, видимо, показался ей слишком прямым: – Вы пишете за этим бюро?
– Очень часто. Я, так сказать… немножко писатель. Быть может, вам попадались на глаза мои книги. Это не бог весть какие шедевры, но иногда их все же читают.
Румянец на ее щеках стал гуще. В маленькой головке лихорадочно застучала мысль: «Брамли? Брамли?» И наконец мелькнул спасительный луч.
– Неужели вы Джордж Брамли? – сказала она. – Тот самый Джордж Брамли?
– Да, я Джордж Брамли, – ответил он скромно, но не без гордости. – Быть может, вы видели мои книжечки о Юфимии? Их до сих пор читают больше всего.
Она лицемерно пробормотала что-то, подтверждая его слова, и покраснела еще сильней. Но в это мгновение собеседник смотрел на нее не слишком пристально.
– Юфимия – это моя жена, – сказал он. – Или, во всяком случае, моя жена дала мне этот образ, вдохнула его в меня. – А это, – он понизил голос в неподдельном благоговении перед литературой, – был дом Юфимии.
– Я и сейчас еще пишу, – продолжал