Творения. Том 2: Стихотворения. Письма. Завещание. Святитель Григорий Богослов
надмевающий меня и предающий во врата адовы, покорись ныне Богу и слову. Покорись, гневливость, это воскипение, эта полнота человекоубийцы, 530. это очевидное безобразие лица, это обуревание мыслей, это упоение, эти шпоры, понуждающие низринуться в тартар, этот легион бесов, это многосложное зло, расторгающее узы и путы на ногах, – покорись, ибо Христос, Которого не вмещает вселенная и 535. Который Своим кормилом непогрешительно движет целую вселенную, уделяя жизнь и человекам и Ангелам, а призывающим Его усердно дарует разрешение и от лукавых духов и от страстей, Христос хочет, чтобы ты немедленно бежала отсюда и, войдя в свиней (см.: Мф. 8:32), 540. скрылась в бездну! Готово принять тебя это стадо, низвергающееся в глубину. Но не касайся нас, о которых имеет попечение Сам Бог!
Вот слово моего безмолвия! А вы, разрешившие слово, если изречете что-нибудь достойное вещания, вещайте и мне. А если слово ваше достойно молчания, то не произносите и для меня. Тогда и слух свяжу для слова, как связал слово.
26. На человека высокого родом и худого по нравственности
Некто человек крайне худой, но происшедший от добрых родителей, хвалился своими предками перед другим, который незнатен был родом, но внушал удивление делами. Этот, с большой приятностью улыбнувшись, дал следующий замечательный ответ: «Мне укоризна – род, 5. а ты – укоризна роду».
Соблюдай это в памяти, и ничего иного не будешь предпочитать добродетели. Если кто укорит тебя за то, что ты дурен лицом или что имеешь неприятный запах, неужели скажешь на сие: 10. у меня отец был пригож или всегда умащался благовониями? Если кто назовет тебя трусом и не имеющим мужества, неужели возразишь: у меня предки приобретали много победных венцов в Олимпии? Подобным образом, если уличают тебя в том, что ты порочен и неразумен, не говори мне о своих родителях и не указывай на мертвых. У иного гусли вызолочены, а он играет на них нестройно; другой же берет какие ни попадутся ему гусли и выигрывает на них благозвучную песнь. 15. Кого же из них, дорогой мой, признаешь ты гусляром? Конечно, того, кто в искусственных своих бряцаниях соблюдает гармонию? Но ты родился, как говоришь, от золотых родителей, а сам нехорош. Неужели же поэтому думаешь о себе высоко? И знаменитость рода поставляешь в этом одном – в давних 20. мертвецах, в рассказах старух? Верно, ты шутишь! Я смотрю на тебя одного: добродетелен ли или порочен ты? А что до происхождения, все мы – то же брение, у всех одинаковая кожа, хотя надмеваемся и превозносимся богатством, славой, величием отечества, 25. как будто отец и род придают мне что-то лишнее. Меня не восхищают ни сказки, ни гробы, но смотрю на тебя одного, добрый мой. Все мы одна персть, все мы происходим от одного Творца. Не природой, а насилием разделены смертные на два разряда. По-моему, тот и раб, кто негоден, тот и свободен, кто совершен. 30. А если в тебе есть гордость, какое тут отношение к роду? По отцу ли славен лошак, и укоришь ли его за то, что произошел от осла? Нимало. Но какая слава и ослам от лошаков? Орлы рождают и кидают