Марк Алданов. Писатель, общественный деятель и джентльмен русской эмиграции. Марк Уральский
период Одессе суждено было сыграть роль первой (до Парижа и до Берлина) столицы русской диаспоры <…>. Одесса столкнула всех со всеми, перемешала города, акценты и стили, эпохи и поколения, и что важнее всего – смешала иерархии, здесь всё сравнивалось со всем, всё подвергалось переоценке. Это был тот котёл, в котором выплавлялась новая русская литература, театр и кино.
Здесь укрупнялся человеческий масштаб: после Одессы Бунин становится великим писателем; <Алексей> Толстой подготовил здесь свой первый крупный роман; <…>. В Одессе происходит первое слушание и канонизация революционных стихов Волошина. После революционного «карнавала» в Одессе – этой лучшей литературной академии – заявляют о себе всерьёз молодые писатели Южно-русской школы181.
<Другой пример – литературный кружок> «Среда», в нём, используя присутствие Толстого как повод или рычаг, молодая (но не самая юная) литературная элита Одессы утверждает новый для своего города, но уже победивший в Петербурге взгляд на литературу как на искусство со своими особыми законами, – свободное от политической злобы дня и нравоучительной тенденции. «Среда», в которой воцаряется вольный дух и неформальный обмен мнениями, становится важнейшим литературным учреждением. Остроумная идея сделать кружок закрытым и ограничить вход заставляет «всю Одессу» ломиться на эти подпольные литературные встречи в подвале Литературно-Артистического Общества [ТОЛСТАЯ Е.].
Александр Биск писал, что
кружок «Среда», просуществовавший примерно с конца 1917 года до самой смерти Литературки, последовавшей в январе 1920 г., – и с перерывами в ½ и 4 месяца – время первых и вторых большевиков. Наши лозунги были: уйти в подполье, спасаться от адвокатского красноречия, которым были полны Общие Собрания Литературки. <…> Председателя в «Среде» не было, мы учредили Исполнительное бюро из четырех лиц: Ната Инбера, Габриэля Гершенкройна, меня и Алексея Толстого. Я упоминаю Толстого на последнем месте, ибо его участие было чисто номинальное, вся работа лежала на нас троих. Наше трио составило список будущих членов «Среды». Фильтровка была, в смысле строгости, совершенно фантастическая. <…> Достаточно сказать, что количество членов «Среды» никогда не превышало сорока. Каждый член «Среды» имел право ввести на собрание не более двух гостей. Это соблюдалось с необычайной строгостью, поэтому собрание никак не могло насчитывать более 120 человек [БИСК (I). С. 125, 126].
Ярчайшим событием в деятельности клуба стал вечер 19 февраля 1919 года, когда, по воспоминаниям Биска,
Максимилиан Волошин впервые читал свои замечательные стихи «Святая Русь» и другие. Это был подлинный героический пафос. Стихи эти были ни за революцию, ни против нее, но они вскрывали чисто русский дух событий. Как в «Двенадцати» Блока, и сильней, чем в блоковской поэме, здесь передан весь сумбур русского бунта, в котором главным ядром являются не события, а личность, не дело, а мечты, наш град Китеж, наш «неосуществимый сон». Я называл Волошина поэтом Сенатской площади, потому что, на мой взгляд, от февраля до октября вся Россия представляла собой гигантскую Сенатскую площадь, на которой мы, подобно нашим предкам, беспомощно толпились,
181
Имеются в виду Бабель, Багрицкий, Катаев, Киппен, Олеша, Паустовский и др. советские писатели, начинавшие свою литературную деятельность в Одессе.