Перед изгнанием. 1887-1919. Феликс Юсупов
требовал, чтобы вместо дров употребляли опилки при топке печей. А от опилок до золы – один шаг. Большая часть библиотеки и множество картин сгорели. Картины и предметы искусств выбрасывали из окон, чтобы спасти от огня. У знаменитой группы Кановы «Амур и Психея» отбиты руки и ноги. Бедный Юсупов! Зачем он был так скареден? Я думаю, что Архангельское никогда ему не простит этих ран, нанесенных по его вине, и главное, надругательства над ним – появление там гарема из танцовщиц и проституток».
Вся Москва говорила о скандальной жизни, которую вел старый Юсупов. Уже давно живя врозь с женой, он содержал невероятное число любовниц, танцовщиц и крестьянок. Завсегдатай театра в Архангельском рассказывал, что, когда балетная труппа была на сцене, князь делал знак тростью, и все юные создания являлись совершенно нагими. Первая танцовщица была его фавориткой, и он осыпал ее королевскими подарками. Но главной его страстью была необычайно красивая француженка, имевшая досадную привычку пить. Когда она была пьяна, она устраивала ему адскую жизнь. Их ссоры часто переходили в настоящие драки. Посуда и безделушки так и летали, разбиваясь вдребезги. Несчастный князь был терроризирован, лишь обещание пышного подарка могло утихомирить его вспыльчивую любовницу. Ей было восемнадцать лет – ему же под восемьдесят!
Путешествия князя были непростым делом. Он никогда не передвигался без сопровождения близких друзей и любовниц, многочисленной челяди, без музыкантов с их инструментами, не говоря уж о его любимых собаках, попугаях, обезьянах и части его библиотеки. Приготовления начинались за много недель и требовалось не менее десяти карет, в каждую из которых впрягалось по шесть лошадей, чтобы перевезти князя и его свиту. Таким образом он отправлялся из Москвы в свою летнюю резиденцию, где его встречали пушечным салютом, таким же был и его отъезд.
Князь Николай Борисович умер в 1831 году в возрасте восьмидесяти лет. Он похоронен в своем имении в селе Спасском, недалеко от Москвы. Незадолго до смерти он подарил городу Санкт-Петербургу один из своих домов. Это был пышный особняк, окруженный парком из тенистых грабовых аллей. В водах окружавших его прудов отражались статуи и мраморные вазы. Дом занял один из министров, а парк стал открыт для публики, и зимой любители кататься на коньках назначали там свидания на льду.
Я не могу закончить эту краткую биографию моего предка, не посвятив несколько строк усадьбе, бывшей его самым любимым произведением. «Архангельское, – говорили о нем, – это не доходное имение, а предмет трат и удовольствий».
Я бывал во дворцах королей и принцев, мне знакомы самые роскошные и величественные среди них. Но мне не встречалось ансамбля более пропорционального и гармоничного, чем Архангельское. Нигде я не видел, чтобы творение рук человеческих так совершенно сливалось с окружающей природой. Мы не знаем, кто был истинным архитектором этого шедевра. Архангельское первоначально принадлежало князю Голицыну, который начал строительство дворца. Вынужденный