О дьяволе и бродячих псах. Саша Кравец
в утренний кофе нагадили, что ты ведешь себя, как придурок? – Нина не на шутку вспылила, начав терять над собой контроль. Наигранные интонации Ричарда резали слух похлеще музыки Джеймса.
– Точнее и не скажешь, – поддержал Грей.
– Встал на сторону девки, чего от тебя еще можно было ожидать? – ощетинился Ричи.
Оба как будто только и ждали момента сцепиться языками. В посыпавшихся ругательствах зазвучали слова, значение которых Нина предпочла бы даже не знать. Она беспомощно обратила взгляд на зеркало и встретилась с гневными глазами Люциуса. Его пальцы стиснули руль, да так крепко, что руки вздулись голубыми узорами вен. Одновременно на иллюзиониста навалились собственные волнения, потоки ругани и музыка, которая, пожалуй, могла ублажить слух самого сатаны. Убери хотя бы одно из составляющих уравнения, и справиться с остальными стало бы проще, – Люциус, то ли прочитав мысли Нины, то ли основательно утомившись от шума, опустил окно, вынул из магнитолы кассету и со всей ненавистью вышвырнул наружу.
– Твою мать! – закричал Джеймс благим матом. – Черт, Люк, совсем с башкой не дружишь? – он постоянно оглядывался назад, будто эту дьявольскую песнь еще можно было спасти.
Но тишина стала бы роскошью.
– Я считаю, что кое-кому здесь делать нечего! – негодовал Ричард. – Или, раз уж на то пошло, давайте всех подряд посвящать в нашу жизнь. Она ведь ничего не стоит. Вот я, вот моя изнанка! Добродушие Эстель меня убивает…
– Это добродушие называется «семья», – Грей начинал терять самообладание. – Слышал про такое?
Ричард замер. Потемневшие от ярости глаза выдавали множество роящихся в голове мыслей, но он словно утратил дар речи. Грейсон явно наступил на больную мозоль, разбудив в Ричарде что-то черное, наполненное отчаяньем и бессильной злобой.
– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – со стуком пластиковых футляров ворошил бардачок Джеймс.
– Ой, да что тебе скрывать, пару грязных носков под кроватью? – продолжила наседать Нина. – Не очень-то интересно, знаешь ли!
– О, это что, кассетка Эстель? – Джеймс насмешливо крутил в руке коробочку с подписанной вручную этикеткой.
– Дай сюда! – Люциус выхватил ее и кое-как трясущейся рукой вставил в проигрыватель. Минорные ноты «Лунной сонаты» несколько снизили накал страстей, но не могли подавить враждебные настроения.
– Dio, vorrei essere riuscito a ucciderti, – по-змеиному прошипел Ричард. В речи 4недвусмысленно сквозила угроза.
– Да-да, чертовски страшно, – не поняв ни слова, отмахнулась Нина. – Строишь из себя таинственного заносчивого недотрогу, но знаешь, кого я вижу на самом деле? Глубоко одинокого, несчастного человека, – ей больше всего хотелось надавить на уязвимые места Ричарда в надежде, что он прекратит упиваться желчью и ощутит что-то, кроме яда.
– Вы там еще не закончили? – Джеймс открыл окно и закурил.
– К тебе, кстати, тоже относится!
– Жаль, я не слышал, что ты до этого сказала.
Ричард
4
Боже, как бы я хотел убить тебя.