Измена. В ловушке. Дина Павлова
5. Вика
Впервые жалею что в детской нет щеколды или замка, меньше всего хочется чтобы кто-то вошел в комнату, пока мы с Егоркой, прижавшись друг к другу, спим, переваривая события этого дня.
Я знаю что я слабая. И всегда знала. Но это казалось не таким страшным, когда рядом был Максим. А теперь я одна. И сейчас мне нужно просто лечь и попытаться за полчаса привести мысли в относительный порядок. Хаос давит.
Мы с Егором засыпаем почти мгновенно, хотя из-за стены доносятся едва различимые голоса Максима и его Марины. Я отключаюсь под их бубнеж, и во сне у меня все хорошо. Мозг отказывается принимать реальность. Вот я, счастливая, в белом платье, иду с Максимом по осеннему лесу, глядя в ярко-голубое небо. Мы счастливы, оба. Он дарит мне какие-то цветы, букет, и я сначала даже не обращаю на него внимание. Что это? Хризантемы? Розы? Сон оборачивается кошмаром: когда я опускаю глаза на цветы, я вижу, что у меня в руках обглоданные кости животных. Они пахнут тухлятиной, и я в панике кидаю все на дорожку, визжа от ужаса и отвращения.
Я просыпаюсь от звонка в дверь. Голова болит чуть меньше, эмоции притупились. Я плавно возвращаюсь в реальность. Кто пришел? Ну конечно же Вера из школы! Наверно опять забыла ключи, вот и звонит в домофон. Ей открывает Максим, я слышу его тяжелые шаги, и на меня снова наваливается реальность: как рассказать дочери что произошло? Вряд ли муж способен ей объяснить свою инфантильную позицию. Скажет чего доброго что Вера дура. Не хочу этого.
Выхожу из комнаты, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить Егорку.
Дочь как обычно заходит в квартиру, обнимает меня, я целую ее в щеку. Только в этот раз она замирает, стоит мне сделать шаг в сторону. Оглянувшись, вижу в конце коридора Марину. Смотрит, стерва. Но я хоть убей не пойму что интересного.
– Мама, – Вера произносит едва слышным шепотом, – я эту тетю знаю.
– Откуда ты ее знаешь?
Разглядываю серьезное личико дочери, нахмуренные бровки, огромные серые глаза. И сейчас, даже с этой смешной косичкой, Вера выглядит немного жутко.
– Мама, она тут уже была.
– Правда? – искусственно улыбаюсь, хотя в горле пересохло. Ребенок кивает.
– Тебя тогда не было, а нас отпустили раньше из школы… И папа попросил меня не говорить об этой тете. – Вера переводит взгляд с нагло стоящей в коридоре Марины на меня и добавляет, шепотом, – Кто эта тетя?
– Деточка, помнишь, я тебе говорила что есть тети, которые не берегут свое тело?
– Ты о проститутках? – вскидывает брови Вера. И слово-то такое знает! Хотя его-то я и не произносила. Просто как-то раз я объясняла ребенку что есть тети, которые имеют много дядь и себя не жалеют. И это очень грустно. Уже и не помню повода для разговора, но ребенок запомнил.
– О них.
– А зачем папе…
– Дура! – рявкает Марина, перебивая нас и гордо удаляется в сторону кухни. А Максима нет. Не готов он объясняться с детьми. Да и ни к чему не готов, у него теперь Марина на все случаи жизни. И для внешних сношений в том числе.
В