Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки. Фернандо Сервантес

Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки - Фернандо Сервантес


Скачать книгу
ошо знакома история, лежащая в основе резкого взлета Севильи. В 1492 г. эксцентричный генуэзский моряк по имени Христофор Колумб, надеясь пересечь Атлантический океан и тем самым достичь Индии, наткнулся на несколько островов в Карибском море. За этим последовала череда новых экспедиций, завершившихся блестящим завоеванием двух грозных цивилизаций: ацтеков Мексики, покоренных Эрнаном Кортесом в 1521 г., и инков Перу, побежденных Франсиско Писарро примерно десятилетием позднее. Побеждая, убивая и подчиняя местных жителей от имени императора из дома Габсбургов и самого Бога, оба они называли себя «конкистадорами».

      Эти огромные новоприобретенные территории уже вскоре несли на себе следы пребывания энергичных и часто алчных поселенцев. Мужские и женские монастыри; соборы, церкви и кладбища; дворцы, особняки и торговые предприятия, соединенные сетью дорог, – все это через короткий промежуток времени стало определять местный ландшафт. Преобразования прошли быстро, в огромном – с точки зрения туземцев, часто травмирующем – масштабе и с непоколебимой величественностью, не оставлявшей сомнений в том, что захватчики планировали жить и править тут вечно. Термин «конкистадор» вскоре приобрел устойчивый смысл: на протяжении веков он был частью сознания информированной публики. Как сформулировал в свое время Томас Маколей, «каждый школьник знает, кто посадил в тюрьму Монтесуму и кто задушил Атауальпу»[2]. Пропитанную духом своего времени фразу Маколея сегодня невозможно повторять без мучительной неловкости. В школьном курсе истории давно нет представления об испанских конкистадорах как о блистательных искателях приключений: их куда чаще рассматривают как беспощадных переселенцев, виновных в жестоком геноциде мирных цивилизаций, ставшем первым грандиозным опытом колониализма раннего Нового времени – постыдного эпизода, который должен вызывать чувство глубокого отвращения у любого европейца.

      Тем не менее то осуждение, с которым мы смотрим на конкистадоров, часто гораздо больше говорит о нашем собственном чувстве стыда за разрушительные последствия экспансии европейских государств для мира и его природы, чем о людях, запустивших эти процессы, даже не подозревая, к чему они в итоге приведут. Поэтому есть риск, что понятное чувство отвращения скрывает от нас те аспекты позднесредневековой религиозной культуры, которые лежали в основе представлений и деяний конкистадоров. Мы можем легко позабыть, что эти люди вызывали всеобщее восхищение своих современников, особенно англичан, которые рассказывали о деяниях Кортеса и Писарро с нескрываемым уважением и одобрением[3]. Каким бы мимолетным ни было это восхищение, оно отчасти сохранялось в различных формах и даже укрепилось в XIX в., когда находившиеся под влиянием романтизма путешественники часто оказывались очарованными причудливым и экзотическим миром, который приветствовал их, когда они пересекали Пиренеи. «Что за страна для путешественника! В любом постоялом дворе приключений не меньше, чем в зачарованном замке, любая трапеза едва ли не колдовство!»{2} – восклицал Вашингтон Ирвинг[4]. Нечто подобное оставалось правдой даже в 1949 г., когда знаменитый автор травелогов Патрик Ли Фермор ухватился за предложение принять участие в работе над новым циклом о путешественниках и исследователях: в письме Эдварду Шеклтону – сыну исследователя Антарктики – Фермор предложил в качестве идеи для публикации биографию пылкого товарища Кортеса Педро де Альварадо, сформулировав эту тему в терминах, которые недвусмысленно напоминают о текстах Уильяма Прескотта[5]. «История Альварадо настолько захватывает дух, – писал Фермор, – что ее практически невозможно рассказать скучно». Более того, «в ней, надо признать, есть удивительная драматическая завершенность!»[6]

      В наши дни от такого восхищенного и чуждого критике энтузиазма почти ничего не осталось – и это явно к лучшему. Однако наше собственное восприятие конкистадоров оказалось сплетено с поразительно стойким мифом, согласно которому в истории Испании нет ничего, кроме жестоких деяний во имя политической реакции и религиозного фанатизма. Истоки этого мифа следует искать в разнообразных откликах на стремительный взлет державы испанских Габсбургов в XVI в. Поскольку это явление совпало с быстрым распространением печатного дела, неудивительно, что испанские Габсбурги стали первыми жертвами пропагандистов. Эта тенденция достигла апогея в 1581 г., когда была опубликована «Апология» (Apologie) Вильгельма Молчаливого, принца Оранского, – искусная филиппика, благодаря которой лидер антииспанского восстания в Нидерландах надеялся заручиться поддержкой своего дела, выставляя все испанское в самом мрачном свете. Его личным исчадием ада был сын и наследник Карла V, Филипп II, преступления которого, как утверждалось в тексте, включали всё: от двуличия и прелюбодеяния до инцеста и убийства собственных жены и сына[7]. И, конечно же, в центре этих обвинений всегда находились конкистадоры: Вильгельм лично тщательно отобрал изобличающие описания зверств конкистадоров, которые испанские «защитники индейцев» неустанно воспроизводили


Скачать книгу

<p>2</p>

Critical and Historical Essays contributed to the Edinburgh Review, 3 vols (London, 1843), vol. iii, p. 109.

<p>3</p>

Об этой традиции, которой часто пренебрегают, см. в: Gesa Mackenthun, Metaphors of Dispossession: American Beginnings and the Translation of Empire, 1492–1637 (Norman, OK, 1997), p. 66: Маккентун пишет, что до начала XVII в. Испания была не столько конкурентом, сколько «предшественником и образцом для английских колониальных предприятий и идеологии».

<p>2</p>

Перевод В. С. Муравьева.

<p>4</p>

Tales of the Alhambra, ed. W. T. Lenehan and A. B. Myers (Boston, MA, 1983), p. 8.

<p>5</p>

См. классические работы Прескотта: The History of the Conquest of Mexico (1843) и A History of the Conquest of Peru (1847).

<p>6</p>

Спустя почти тридцать лет Шеклтон писал Фермору: «Весьма слабовольные издатели, с которыми я тогда работал, не приняли ваше предложение. Тем хуже для них, потому что книга, я уверен, вышла бы чудесной». Я очень благодарен Адаму Сисману за то, что он предоставил мне свою расшифровку этого письма, недавно найденного им среди бумаг Патрика Ли Фермора в Национальной библиотеке Шотландии.

<p>7</p>

W. Wasink, ed., The Apologie of Prince William of Orange against the Proclamation of the King of Spaine, edited after the English edition of 1581 (Leiden, 1969), p. 44. Подобные обвинения в будущем предоставят множество подробностей поколениям драматургов и композиторов и в первую очередь станут основой для драмы Фридриха Шиллера «Дон Карлос» (1787), на сюжет которой Джузеппе Верди сочинил свою знаменитую оперу. В тот же год, когда в Париже была впервые поставлена опера Верди «Дон Карлос» (1867), американский историк Нидерландов Дж. Л. Мотли уверенно утверждал, что если Филипп и «обладал единственной добродетелью», то она «ускользнула» от его «добросовестного исследования». «Если и есть в мире пороки, – продолжал он, – которых он был лишен, то это лишь потому, что человеческая природа не позволяет достичь совершенства даже во зле». См. его History of the United Netherlands, 4 vols (New York, 1868), vol. iii, p. 535.