Заразительный смех мертвеца. Екатерина Синякова
настроенных чужаков.
Мужики не проронили ни слова, двое из них отдали зажженные факелы предводителю и начали обступать художника, в руке одного из них оказался клинок… На светлой рубахе Колчакова появлялись алые пятна всякий раз, когда острие пронзало его грудь. Художник стал холстом, залитым красной краской. Антон повалился на пол, чужаки покинули его дом и заперли дверь снаружи. Барин почувствовал резкий запах дыма, в лицо ему полыхнуло жаром: дом подожгли. Антон стучал ладонью по полу, звал слуг, тщетно пытаясь разбудить их: он на волоске от гибели, но дворовые еще могут спастись. Из-за добавленных ключницей в самовар перед вечерней трапезой и чаепитием капель снотворного слуги не пробудились, даже когда их поглотил огонь. Кожа бедолаг лопалась, обнажая мышцы; преданные слуги «таяли», как оставленная на ночь на письменном столе свеча; отравление избавило их от невыносимой боли, оно стало спасением для дворовых.
Пламя уже подбиралось к израненному телу Колчакова.
– Я не хочу умирать… – промолвил художник пересохшими губами. Он закашлялся из-за подступившей к горлу крови, а после воскликнул: – Я не могу умереть!
Последние слова напугали Колчакова, он произнес их, но они ему не принадлежали. Казалось, будто другой человек всплывает на поверхность из глубины сознания художника.
Тени, загнанные огнем в угол, встрепенулись и начали свою безумную пляску. И уже не оставалось сомнений – они живые и тянутся к той темной сущности, которую Антон так долго скрывал. Опасность сокрушила все барьеры.
Теперь тьму даже свет пламени не мог разогнать. Она подступала все ближе к художнику, манила, обещала силу, дарила жизнь, и Антон принял ее, вобрал в себя: он сделал свой выбор и смирился. Тени окутали художника и приобрели четкие очертания, превратив Антона в огромного зверя.
***
Зверь, сотканный из теней, располосовал дверь когтями; пламя не причиняло ему вреда: в этом облике Антон был неуязвим. Оказавшись во дворе, зверь стал раздувать ноздри и пробовать воздух на вкус. Проклятый нашел то, что искал: люди, напавшие на него, еще не успели далеко уйти.
Тьма укрывала Антона от чужих глаз. Он сумел бесшумно подобраться к мужикам. Острые когти зверя разорвали плоть того, кто ранил художника клинком, а потом мощные челюсти сомкнулись на правой руке мужика. Ночь огласили крики и мольбы о помощи. Антон выпустил жертву – свежий труп упал наземь. Художник принял человеческий облик, впитав тьму в свое тело. Мужики затравленно смотрели на Антона, кровь их умершего помощника окрасила их одежду и лица.
– Что заставило вас поступить столь жестоко со мной и моими слугами? – спросил художник вежливо, даже ласково, что еще больше напугало крестьян.
Мужики переглянулись, заговорил старший из них:
– Нам заплатили за вашу смерть…
– Кто бы это мог быть? – неприятная улыбка тронула губы Антона: как только он получит ответ, с поджигателями будет покончено. Художнику нравилась эта мысль.
– Иван Иванович Саранский, – прозвучал жалкий