Ангелы. Дарина Грот
Хорошенько отгуляем в баре?
Я остановился. Идея брата была совсем не плоха. Тогда я не знал, что значит учиться, как это тяжело, и поначалу хотел отказаться, но в последний момент в голову пришло одно четкое слово «давай». Ну «давай», так «давай», подумал я и кивнул брату.
До глубокой ночи мы пили пиво в баре у знакомого, в противном случае нас бы просто не пустили, и снова пришлось бы врать о возрасте, так как мы были для таких заведений малы, как считало государство. Соблюдать законы и конституцию – для чего мы уже взрослые, а если что еще и нарушить, можно было узнать, как выглядит решетчатое небо. При этом никого не будет беспокоить, что по закону мы даже ни разу не побывали в баре, зато на решетку посмотрели. Во всем мире все делается для людей. Прежде чем достигнуть совершеннолетнего возраста, чтобы самому покупать сигареты, уже можно заработать рак легкого или туберкулез, потому что до «взрослого» возраста государство не оставило выбора как только собирать бычки на улице. Что же делать? Курить-то хочется!
Люц – так я называл своего брата, потому что стоило чуть громче назвать его полным именем на улице, и на «Люцифер» помимо него оборачивались всякие бабушки и начинали с ужасом в глазах отчаянно креститься, как будто действительно увидели дьявольское отродье. В публичных местах я старался не использовать магическое имя, заставляющее всех впадать в ужас. К моему великому удивлению, не все знали, кто такой на самом деле Люцифер. А подходить и каждому объяснять, что этот человек – не сын дьявола, ни сатана и ни черт, а мой брат, которого назвали в честь «сына зари», мне не хотелось! Народ всегда лучше знает, кто есть кто, для чего и зачем. Поэтому – Люц. Хотя вот девчонкам нравились наши имена.
В том баре Люц мгновенно нашел женскую компанию и вовлек меня знакомство. В нем было столько харизмы, столько чертовой харизмы, что мне хотелось оторвать половину и выкинуть, чтобы ошеломленные пьяные дамы закрыли свои рты и перестали ловить ими мух. Порой мне приходили мысли о том, что я просто завидовал брату, а он, словно зная об этом, любил косо смотреть на то, как я тускнею в его огромной тени. В такие моменты во мне бушевали две личности. Одна тщательно мне доказывала, что все это неважно, и, по сути, мне вообще должно быть наплевать на поведение брата. Вторая же, напротив, выказывала свое недовольство о том, как это так, мы же близнецы! Почему все лавры достаются только ему? Вторая часть мысленно провоцировала меня на какие-то действия, доказывающие всем, что я совсем не хуже своего брата. Но я все время отбрасывал эти затеи. Люцифер – человек на открытой ладони. Он всегда был открыт, если пытался что-то скрыть, то его выдавали действия, им все время что-то двигало. Я же больше был ментального склада. Все, что я мог бы сделать, обычно за пределы моего воображения не выходило. Я мог представить себе все, что угодно, брат же делал все, что угодно.
И вот я смотрел, как он веселился с девушками, как заводит новых друзей, и мне становилось тошно. Возникали всякого рода естественные желания стать единственным