Сен-Map, или Заговор во времена Людовика XIII. Альфред де Виньи
Оставить при короле эту лису-иезуита, не дав ему тайных указаний, не имея гарантий, не получив залога его верности! Какой просчет! Жозеф, возьмите перо и поскорее напишите нижеследующее для другого духовника, которого мы выберем удачнее. Не остановиться ли на отце Сирмоне?..
Отец Жозеф сел за большой стол, готовясь писать, и кардинал продиктовал ему новый перечень обязанностей, которые немного спустя кардинал осмелился представить королю, а тот принял их, отнесся к ним с уважением и выучил наизусть как веление церкви. Они дошли до нас и являются страшным памятником той власти, какую человек может мало-помалу присвоить себе при помощи интриг и дерзости:
«I. У монарха должен быть первый министр, а первый министр должен обладать тремя качествами: 1) почитать своего монарха превыше всего на свете, 2) быть искусным и верным, 3) состоять в духовном звании.
II. Монарх должен безраздельно любить своего первого министра.
III. He должен никогда сменять первого министра.
IV. Должен посвящать его во все свои помыслы.
V. Предоставить ему свободный доступ к своей особе.
VI. Предоставить ему неограниченную власть над народом.
VII. Окружить его высокими почестями и жаловать ему богатые дары.
VIII. У монарха нет большего сокровища, чем его первый министр.
IX. Монарх не должен придавать значения тому что ему наговаривают на первого министра, и слушать осуждающих его.
X. Монарх должен поверять первому министру все, что ему говорилось о министре, даже в тех случаях, когда монарха просили сохранить беседу в тайне.
XI. Монарх должен предпочитать всем своим родственникам не только благо государства, но и предпочитать им своего первого министра».
Таковы были предписания «бога» Франции, но еще удивительнее та чудовищная наивность, с какой он сам завещал эти распоряжения потомству, словно и потомство должно верить в него.
В то время как он диктовал свое наставление, записанное им собственноручно на маленьком листке бумаги, его, видимо, охватывала глубокая печаль, а дойдя до конца, он откинулся в глубину кресла, скрестил руки и опустил голову на грудь.
Отец Жозеф отложил написанное, встал и подошел осведомиться, не дурно ли ему; в это время из груди кардинала исторглись следующие мрачные незабываемые слова:
– Что за безысходная тоска! Что за нескончаемые тревоги! Если бы какой-нибудь честолюбец увидел меня сейчас, он сбежал бы в пустыню! Что мое могущество? Жалкий отсвет королевской власти, а каких трудов стоит удержать на своем челе этот беспрерывно отклоняющийся луч! Уже двадцать лет я тщетно стараюсь удержать его! Я ничего не понимаю в этом человеке! Он не смеет бежать от меня; но у меня его похищают, он ускользает из моих рук… Какие дела я мог бы совершить, будь у меня его наследственные права! А тут приходится тратить столько сил, чтобы удержаться в равновесии. Что же остается на дела? В моей руке вся Европа, а сам я вишу на волоске! Зачем мне окидывать взглядом карту мира, когда все мои интересы заключены в моем тесном