.
улыбаетесь?
– Да.
– Уверяю вас, что некоторые имена заносятся у нас в список три раза в течение двух лет.
– Хотел бы я взглянуть на этот список!
– Что ж, пожалуй! Хотя у нас запрещается показывать такие документы посторонним лицам.
– Еще бы!
– Но если вы, монсеньор, желаете увидеть собственными глазами…
– С большим удовольствием.
– Вот, извольте!
Безмо подошел к шкафу и вынул оттуда большую книгу. Арамис ждал с горячим нетерпением. Безмо вернулся, положил книгу на стол, полистал ее и остановился на букве М.
– Вот, взгляните: Мартинье, январь тысяча шестьсот пятьдесят девятого и июнь тысяча шестьсот шестидесятого. Мартинье, март тысяча шестьсот шестьдесят первого – памфлеты, мазаринады и т. д. Вы понимаете, что это только предлог. Кто за мазаринады попадает в Бастилию? Просто сам молодчик наклепал на себя, чтобы попасть сюда. А с какой целью? С целью лакомиться моей едой за три ливра.
– За три ливра! Несчастный!
– Да, ваше преосвященство; поэты тоже принадлежат к последнему разряду, им полагается тот же стол, что мещанам и писарям; но я уже говорил вам, что как раз о них я больше всего забочусь.
Тем временем Арамис как бы машинально перелистывал страницы, делая вид, что совсем не интересуется именами.
– В тысяча шестьсот шестьдесят первом году, как видите, записано восемьдесят имен, – сказал Безмо. – В тысяча шестьсот пятьдесят девятом году тоже восемьдесят.
– А, Сельдон! – проговорил Арамис. – Как будто знакомое имя. Вы не говорили мне об этом юноше?
– Говорил. Бедняга студент, который сочинил… Как называются два латинских стиха, которые рифмуют?
– Дистихом.
– Именно.
– Бедняга! За дистих!
– Как вы легко смотрите на это! А знаете ли вы, что он сочинил это двустишие на иезуитов?
– Все равно, наказание очень уж строгое.
– Не жалейте его. В прошлом году мне показалось, будто вы интересуетесь им.
– Да.
– А так как ваше внимание для меня важнее всего, монсеньор, то я тотчас же перевел его на пятнадцать ливров.
– Значит, на такое содержание, как вот этого, – проговорил Арамис, продолжая перелистывать и остановившись на одном имени рядом с Мартинье.
– Именно на такое.
– Что он, итальянец, этот Марчиали? – спросил Арамис, показывая пальцем на фамилию, привлекшую его внимание.
– Тсс! – прошептал Безмо.
– Почему такая таинственность? – понизил голос Арамис, невольно сжимая руку в кулак.
– Мне кажется, я вам уже говорил про этого Марчиали.
– Нет, я в первый раз слышу это имя.
– Очень может быть. Я говорил вам о нем, не называя имени.
– Что же, это старый греховодник? – пытался улыбнуться Арамис.
– Нет, напротив, он молод.
– Значит, он совершил большое преступление?
– Непростительное.
– Убил кого-нибудь.
– Что вы!
– Совершил