.
этого бургундского!
– Все пятнадцатиливровые пьют его, – заметил Безмо. – Это старое, выдержанное вино.
– Значит, и бедняга Сельдон тоже пьет этот превосходный напиток?
– Ну нет!
– А мне послышалось, будто вы содержите его на пятнадцати ливрах.
– Его? Никогда! Человека, который сочиняет дистрикты… Как вы это назвали?
– Дистихи.
– На пятнадцати ливрах! Слишком жирно! Его сосед действительно на пятнадцати ливрах.
– Какой сосед?
– Да тот, из второй Бертодьеры.
– Дорогой комендант, простите меня, но ваш язык мне не вполне понятен.
– И правда, извините; из второй Бертодьеры – это значит, что арестант помещен во втором этаже бертодьерской башни.
– Следовательно, Бертодьерой называется одна из бастильских башен? Да, я слышал, что здесь каждая башня имеет свое название. Где же эта башня?
– Вот поглядите сюда, – показал Безмо, подходя к окну. – Вон на том дворе, вторая налево.
– Вижу. Значит, в ней сидит заключенный, на которого отпускается по пятнадцати ливров?
– Да.
– А давно уже он сидит?
– Давненько. Лет семь или восемь.
– Неужели у вас нет точных сведений?
– Ведь он был посажен не при мне, дорогой господин д’Эрбле.
– А разве вам ничего не сказали Лувьер и Трамбле?
– Дорогой мой… Простите, ваше преосвященство…
– Ничего. Итак, вы говорите?..
– Говорю, что тайны Бастилии не передаются вместе с ключами комендатуры.
– Вот что! Так, значит, этот таинственный узник – государственный преступник?
– Нет, не думаю; просто его пребывание окружено тайной, как все здесь, в Бастилии.
– Допустим, – сказал Арамис. – Но почему же вы свободнее говорите о Сельдоне, чем о…
– Чем о второй Бертодьере?
– Да.
– Да потому, что, по-моему, преступление человека, сочинившего дистих, гораздо меньше, чем того, кто похож на…
– Да, да, я понимаю. Но как же тюремщики? Ведь они разговаривают с заключенными?
– Разумеется.
– В таком случае арестанты, вероятно, говорят им, что они не виноваты.
– Да, они только об этом и твердят, вечно поют эту песенку.
– А не может ли сходство, о котором вы говорили, броситься в глаза вашим тюремщикам?
– Ах, дорогой господин д’Эрбле! Нужно быть придворным, как вы, чтобы заниматься такими мелочами.
– Вы тысячу раз правы, дорогой Безмо. Будьте добры, еще чуточку этого вина.
– Не чуточку, а целый стакан.
– Нет, нет! Вы остались мушкетером до кончиков пальцев. А я сделался епископом. Каплю для меня, стакан для вас.
– Ну, пусть будет по-вашему!
Арамис и комендант чокнулись.
– А кроме того, – добавил Арамис, подняв бокал и прищуриваясь на вино, горящее рубином, – кроме того, случается и так, что там, где вы находите сходство, другой его совсем не замечает.
– Нет, этого не может быть. Всякий, кто видел того, на кого похож этот узник…
– А