Четыре в одном. Лирика, пародии, байки Лопатино, Жы-Зо-Па. Софья Сладенько
сирены убийственный звук…»
Истрёпаны судьбы на старом тетрадном листке,
истлевшие линии жизни – потёртые сгибы.
Могли ещё жить эти люди. Конечно, могли бы.
Но смерти плевать, сколько зёрен в её колоске…
душевное… бездушное, или ответ
Никогда нашим душам не встретиться.
Для твоей: подземелье – приют,
где раз в год, в полнолуние месяца
морды вытянув, жутко поют
упыри, вурдалаки, приспешники
по команде отца-сатаны.
В этом хоре озлобленно-бешеном
много всякого. Мало вины.
Нашим душам ни прямо, ни косвенно
шансов нет пересечься вдали.
В небесах над Луганском и Косово
я смеюсь над командою «пли»,
потому что свобода – в прозрачности,
ей не свойственен страх за детей.
Для ребёнка важнейшее – мяч нести,
для меня – бестелесно взлететь.
Есть частица похожести, общее —
ты поёшь, мы поём, я пою…
Ты считаешь – в аду можно проще быть.
Мне намного комфортней в раю.
неупорядоченное… Михаилу Гофайзену
Баба с воза навернулась – понеслась кобыла вскачь.
Отчего дитё понуро? – утонул у Тани мяч.
Мысли скачут, пьют да пляшут, наполняя всклень стакан,
трое с боку, нету ваших, кроме Ваньки-дурака.
Да и тот от рук отбился, Сивку-Бурку обуздав.
«Сынку мой, какого ж бiса у коня горит звезда?
Не во лбу – на небосклоне, средь созвездия коней.
Вся Вселенная – болоння, сладки выпасы на ней».
Кто-то шепчет нам на ушко: не беги, не лезь, не стой.
Разворочена лягушка арбалетною стрелой.
Пригвоздил свою царевну до замужества герой,
соблюдая принцип древний: счастлив тот, кто холостой.
Жалко сказочного принца – зря болото истоптал,
но скорей всего, на принцип шёл он явно неспроста.
Только как родному бате объяснить лесной конфуз?..
Ах, Россия, грязь да гати, на́ пол падает картуз.
У семи безумных нянек одноглазое дитя,
но с любого расстоянья по мишени бьёт шутя.
Трижды десять будет тридцать, плюс двадцатка – пятьдесят.
Пляшут ноги: опца-дрица. Руки чешут порося.
Заблужусь – не беспокоюсь, жрать приспичит – ем кору,
затянув потуже пояс на четвёртую дыру.
Выйдет месяц из тумана, вынет страшные ножи.
Не нужны на сердце раны, не до жиру – только б, жить
хоть кривому, хоть хромому, хоть на культях-костылях,
лишь бы дед сидел у дома, самокруткою смоля.
Лишь бы мама вопрошала «что ж ты мёрзнешь, но молчишь?»
и снимала полушалок, чтоб укрыть меня в ночи…
Из морских глубин сирена обратилась к морякам:
«Дать Кавказу суверенность, всем вокруг учить ислам».
Сдвинув