Как я провел лето (сборник). Андрей Неклюдов
Марине с Лизой, – с завистью думал я про сестер, – спят себе без всяких забот. Никакие авторучки их не волнуют».
Не знаю, как долго я не спал, может быть, даже полночи. И мама, наверное, тоже не спала. Потому что когда она снова вошла в комнату, вид у нее был совсем не сонный.
– Ты не спишь, сын? – шепотом спросила она. И в ее тихом голосе, как мне почудилось, уже не было той холодной строгости, с которой она говорила со мной перед этим.
– Мам, я не сказал тебе… я сказал тебе, что… – начал было я, волнуясь и садясь в кровати.
– Я все поняла, сынок, – остановила она меня. – Я поняла, почему ты так сделал. Ведь ты не покупал таким образом бабушкино хорошее отношение? Ты сделал это ради нее самой. И наверное, ты правильно поступил. Потому что кроме честности есть еще и доброта. А точнее – милосердие. – С этими словами мама обняла меня. От нее так приятно, по-домашнему пахло – ее волосами, ее ночной сорочкой, немножко духами.
– Бабушка и вправду очень старенькая, – снова заговорила она, – и характер у нее изменился, и голова не так хорошо работает. Потому и относиться к ней надо не так, как к здоровым и молодым. Я сама об этом забываю. И ты правильно сделал, сын, что пожалел ее. А теперь спи, сынок.
Мама поцеловала меня и вышла. И я, как по волшебству, как по команде гипнотизера, в ту же секунду заснул. Заснул, наверное, самым счастливым в жизни сном.
Не скажу, что я стал с тех пор врать направо и налево и что я наплевал на свои правила. Нет, я по-прежнему старался говорить правду. По возможности. Но когда бабушка рассказывала мне в третий раз какую-то свою историю, я не говорил ей, что уже слышал это. Я притворялся, будто слышу эту историю впервые, и смеялся в смешных местах, хотя это было уже не так смешно, как в первый раз. А когда она спрашивала с беспокойством, не ел ли я сегодня в школьной столовой, где готовят, вероятно, немытыми руками – я говорил, что не ел. Хотя на самом деле ел. Но к чему ей зря переживать и тревожиться за меня? Ведь не мог же я привести к ней наших школьных поваров, чтобы они показали ей свои мытые руки.
Она успокаивалась и спрашивала задорно:
– Ну, сколько чертей в доме?
– Пятьдесят! – восклицал я весело.
– Пятьдесят один, – смеялась бабушка. – Одного чертенка не посчитал. Вот этого! – И она лохматила своими сухими пальцами мои волосы. И то ли волосы, то ли ее пальцы тихо шелестели, точно стрекозьи крылышки.
Ромкин парусник
I. Сосна
С раннего детства Ромка знал эту сосну, растущую во дворе их дома возле врытого в землю деревянного стола. Раскидистая, с толстыми надежными сучьями, она как будто специально была предназначена для лазания по ней. Пахнувший смолой золотисто-коричневый ствол, сучки и толстые ветки были прямо-таки отполированы мальчишескими ладонями и штанами.
Когда Ромка и его друзья играли в морское путешествие или в пиратов, стол становился палубой фрегата, а сосна, соответственно, мачтой, хотя и толстоватой. Ромка на правах капитана устраивался на верхней